The Mythology of Me

Sad Old Day

Tue, 02 Mar 2010 16:44:15 GMT

Небо сегодня щедро. Оно обильно сыплет на землю крупные снежные хлопья. Дороги, дорожки, тропинки – все исчезло под глубоким снежным покровом. Через дворы идти положительно невозможно – ноги вязнут в снегу, снег засыпается в ботинки, снег в карманах, снег залетает за шиворот и в глаза. Идти тяжело. Поверх моего классического черного на мне повязан несерьезный зеленый в полоску длинный шарф, варежки в той же гамме лежат в кармане. Это моя миссия на сегодня - передать шарф и варежки. Выполнить ее – приоритетная задача. Не зря же я вез их двести километров. Время от времени ночное небо вспыхивает красным или зеленым или еще каким-нибудь цветом, и слышится взрыв. Это нормально.

- Опять на пятнадцать минут, - говорит мой старый друг, уже почти итальянец, то есть иностранец, точнее чех, - крутой у тебя шарф.

- Ага, - говорю, - моя миссия.

- Что?

- Да ничего, пошли.

На центральных улицах иллюминация и светопреставление. Горит каждая лампочка, каждый фонарь. Вот бы так во дворах. В ярком свете фонарей снег кажется желтым, под невротическим перемигиванием гирлянд он переливается всеми цветами радуги. На главной площади по телевизору транслируют какую-то ересь. Время от времени ночное небо вспыхивает красным или зеленым или еще каким-нибудь цветом, и слышится взрыв. Но это нормально.

Как поживает Наша Общая Знакомая? Ведь Чех с ней только вчера ходил куда-то гулять. Тоже мне, встреча лагерных друзей. Скукожилась до двух человек. Меня не позвали, потому что знали, что я бы и так не пошел. Никогда. Но он не говорит о ней, не хочет сплетничать. Но я и так все знаю. Имперские таро поведали мне все.

- Ну и есть ли у нее мужик? – спрашиваю.

Кивает. Значит, попал. С первого раза. В таких случаях необходимо выключить фантазию, не выдумывать ерунду, типа Наша Общая Знакомая поставила себе бионическую руку, или Наша Общая Знакомая удалила абсолютно все волосы с тела, или Наша Общая Знакомая бреет голову и стучит в бубен. Просто опустись на уровень пояса.

- Небось, старше ее лет на десять, - бросаю.

Снова в точку. Это даже слишком легко.

Говоришь, мужик. Как жаль, как жаль, что теперь ни мне, ни Чеху (рассказал бы потом) не попробовать сладкую задницу Нашей Общей Знакомой на вкус.

Улица пошла в гору. Снежные кучи на тротуаре делали подъем совсем не легким. Чешская пробитая печень и попаленная нервная система и отечественные почерневшие легкие и сдвинутые набекрень мозги, тяжело дыша и отплевываясь, медленно взбирались на исполинский горб старого города. В окружении множества «паломников», прогулочным шагом идущих на вторую главную площадь города на фестиваль, им было неудобно – приходилось обгонять «по обочине», перемешивая ботинками грязный придорожный снег.

Его чешские истории убивают во мне желание жить. Двое суток без сна в наркотическом угаре. Секс втроем. Секс вчетвером. Кожвен. Фирма на троих – один прогулял все общие деньги. Много брал в долг. Теперь он работает на сутенера, который его регулярно бьет. Второй крепко сел на иглу. А сам Чех коммивояжирует по всему миру, толкает уникальные контактные линзы ручной работы. Да и другие истории тоже оптимизмом не блещут. Дубаи – зловонный лабиринт узких улочек, задыхающийся в смоге и выхлопных газах, над которым нависают огромные и баснословно дорогие небоскребы, будто кричащие, что у шейха очень маленький член. Отобедал с индийскими клиентами в индийском ресторане в Индии – чуть не сдох от какой-то индийской кишечной инфекции. Швеция – трахнул какую-то эстонскую семнадцатилетнюю проблядь. Снова чуть не сдох. Но от чего, даже шведские врачи понять не смогли. «Вот тебе самый сильный антибиотик в мире», - сказал шведский знахарь и протянул моему старому другу упаковку таблеток, - «пей три раза в день пять дней – может, выздоровеешь».

- И ведь выздоровел, - резюмировал он, громко кашлянув, и выплюнул в снег крупный комок мокроты.
Слава Богу-Императору.

Мы еще поднимались по лестнице, как Рыжее чудовище с верхней площадки кричало мне слова любви. Рыжий. Нерд, компьютерный гик, склонный к наркомании и алкоголизму.

- Здорово, чувак. Я тебя тоже люблю, - поприветствовал я Рыжего, переступая порог квартиры.
Это была довольно просторная двухкомнатная квартира с великанскими потолками. Очень женская квартира. Под зеркалом в прихожей лежали фены, разномастные расчески, помады и лаки, конечно, в беспорядке. Обои испачканы плакатами и подаренными фотографами-любителями арт-хаусными снимками. Телевизор стоит на платяном шкафу. Забегая вперед, скажу, что самой женской деталью этой квартиры был туалет – сиденье опускалось автоматически сразу после поднятия. Поднял, оно упало. Поднял – упало. Жутко бесит. Хочется взять и…

С порога нам было предложено выпить виски. Да с удовольствием. Я пьян и не вижу вокруг никого, но так мне в сто раз легче жить. В моем желудке виски и больше ничего, сейчас меня будет тошнить.

- Давай, я перегнусь, а ты мне виски в рот нальешь, - решил выпендриться Рыжий. Его маленькие светлые глазки уже были затуманены ядерной смесью совершенно несовместимых алкогольных напитков. И я заметил в них еще кое-что, то, от чего моя нервная система задрожала и напряглась в предвкушении.

Ладно. Знаете, какие последние слова в своей жизни произносит ред-нек? «Эй, смотрите все на меня».

Я плеснул ему немного прямо в глотку. И себе. Рыжий выпрямился, сглотнул и, сдерживая всем силами предательский кашель, попросил нас на кухню.

Какая-то тень висит над всеми собравшимися сейчас в этой комнате. Я ее почти вижу, осязаю. Компания уже разделилась на два лагеря – те, кто постоянно курит на кухне и те, кто засел в комнате за низким столом, уставленным сварганенной на скорую руку едой. В больших компаниях так бывает всегда. Без исключений.

Один из бутербродов перекочевал со стола в мою руку, в другой руке – виски. Диван подо мной ходит ходуном, Чех слева от меня сопит в стакан. Справа – невысокая девушка с короткими почти желтыми волосами. На потолке расцвели чудесные цветы.

- Сушеные лепестки чайной розы, измельченный корень мандрагоры и молотые на мясорубке банановые шкурки, - как заклинание бормочет Рыжий, растирая ложкой в крошечной ступке какое-то сыпучее вещество. Он сидит за кухонным столом, в его глазах, налитых кровью, мерцает лихорадочный огонек.

- Главное – соблюсти пропорцию, - говорит какой-то волосатый чувак, наливает в пластиковый стакан виски, потом колу.

Я встряхиваю головой. Я все еще на диване.

- Где Рыжий? - спрашиваю у Чеха, прихлебываю коктейль.

- Ебу я, - говорит.

За окном небо грохочет и сверкает. Разноцветные отблески пляшут на лицах. Вокруг меня банда вульгарно размалеванных клоунов с ножами.

- Я клоун Красти и я тебя убью.

А вот и мой брат. Сидит в обнимку со своей пассией – круглощекой, полногубой, коротконогой девчушкой лет девятнадцати, высветленные волосы достают ей до плеч, глаза-лезвия полосуют народ на лоскуты. Ее зовут Нечта.

- Вот твое полотенце, - обращаюсь я к брату и протягиваю ему шарф и варежки, смотанные в тугой клубок.

- Ага, - поворачивается он ко мне и принимает свои вещи из моих рук.

Нечто глушит нашу с ним телепатическую связь. Я не могу внушить ему желание отведать волшебной субстанции, от которой Рыжий сполз по холодильнику на пол и пустился в пространные рассуждения о сущности инобытия, от которой Чех, впавший в припадок кататонического возбуждения, носился по комнате и фотографировал каждые десять секунд, от которой меня начали посещать странные и тревожные галлюцинации. Вместо этого он залпом пьет мысли Нечты.

На кухне Рыжий сидит на полу, прислонившись спиной к холодильнику. На него взгромоздилась шумная черноволосая девушка с начесом и длинными ногами. Рыжий выливает ей в уши очередной ушат помоев, замаскированный под глубокую мысль о чем-то там. Я выкуриваю сигарету, краем уха подслушивая их разговор. Мое нутро холодеет.

В кухню заходит низкорослая девушка с пестрой прической в компании высокорослой девушки с блестками в волосах, мои хорошие подруги.

- Как, говоришь, ту чувиху из колледжа звали, которая теперь мертва? – спрашиваю у черноволосой.
Она говорит.

- Среднего роста, необычная стрижка, длинный плащ, мешки под глазами?
Да, да. Ошибки быть не может.

Я не думал, что восприму эту новость так близко к сердцу. У меня внутри взорвалась атомная бомба, хоть я и не подал виду. Я просто протянул руку к магической ступке.

Ну и какого аллофона я начал спрашивать у нее про работу? Да еще так дотошно, каждое сказанное ею предложение порождало у меня новый вопрос. Вопрос-ответ, вопрос-ответ, пока до меня не доперло, что довольно уже про это спрашивать. И, конечно же, она (я говорю про низкорослую девушку, которой в своей голове я прикрепил ярлык «Гнома») вспомнила про их недавнее путешествие «дикарями» на юг. И, конечно же, я, весело хихикая, начал отпускать колкости по поводу тех голых фотографиях, которые мы, с их, черт возьми, разрешения, смотрели. А ведь не было никакого разрешения. Это произошло по недосмотру, и, глядя, как ее щеки заливает адское пламя, я приготовился к смерти. Ебаный стыд.

Стол и все сидящие за ним отдалились от меня. Вокруг темнота, и где-то далеко впереди крошечным маяком светится праздничный стол.

Мое сознание рывком вернулось в тело.

- Чокнемся, - выкрикивает Гнома. И все приподнимаются со своих мест, тянутся пластиковыми бокалами друг к другу. Напитки выплескиваются через края, заливают праздничный торт. Я одним махом выпиваю уже, наверное, пятнадцатый стакан пряного коктейля. Виски с колой. Водка с колой, мартини с колой. Мартини с фантой. Ржавый гвоздь. Отвертка. Начинай сначала.

Пожаловал Оззи. И секси-коса. И бутылка виски с ними. Ах, секси-коса, зачем тебе этот неандерталец Оззи? Пойдем лучше в клуб. Пойдем все в клуб.

- А пойдем все в клуб, - говорит черноволосая длинноногая девушка.

Оззи уже не стоит на ногах. Возлияния до и возлияния недавние и мое психическое воздействие сделали его абсолютно недееспособным. В «морге», куда уже сложили одного, павшего в борьбе с водкой, Оззи и обрубился. Его трясли, его уговаривали, его даже заставили на некоторое время прийти в себя, но тщетно. Он пал. Колокол скорби отзвонил по нему тысячу двадцать четыре раза.
Снег прекратился. Мы растянулись друг за другом на многие метры. Мой брат извлек из рюкзака гром и молнии. Петарды самых экзотических форм и расцветок разрывали ночной воздух оглушительным грохотом. Безумие Рыжего и кататония Чеха консолидировались и эволюционировали в буйство с обнажением и звериным ревом.

Мой брат, поджигая очередную шутиху, выговаривал Нечте непонятно за что. Подруга Нечты, Тильда, непонятно откуда взявшаяся, как поставленная на «repeat» твердила одну фразу: «Эти два брата меня ненавидят». Где-то впереди по дороге прогрохотал исполинский Лендрейдер, за ним правильным строем промаршировали крупные фигуры, закованные в алого цвета силовую броню. Шутиха завертелась, засвистела и взорвалась, разбрасывая вовсе стороны снег.

Вечеринка в клубе уже больше не вечеринка, а отвратительный дебош. Повсюду из темноты на меня смотрели десятки пар мутных глаз. Из рук выпадали сигареты и прожигали ковровое покрытие, падали стаканы, вино рекой лилось по полу. Лестничные пролеты были скользкими от блевотины. Один туалет закрылся, похоже, навсегда. В другой невозможно было зайти – раковина была забита блевотиной, блевотина была на полу, на сливном бачке и, совсем чуть-чуть, в унитазе. Скрепя желудок, я помочился, метя в забитое нутро унитаза. Струя пробила аккуратное отверстие в затвердевшей на воздухе рвоте. Теперь видение этого будет преследовать меня до конца моих дней.
Хозяин клуба, переодетый в гусара, с эполетами и аксельбантом, с совсем не по-праздничному озабоченным лицом обреченно глотал вино. Он смирился. Все знали, что на рассвете Кровавые Ангелы возьмут этот еретический притон штурмом и убьют всех внутри. Но время еще есть.

Мы взяли очень много водки. Мне буквально приходится заталкивать горькую гадость себе в горло. А потом десять минут сдерживать рвотные позывы. Мой стакан снова полон. Глоток. Еще глоток. Держусь. Начинай сначала.

Кто-то украл вино. Много. Шесть литров. Я знаю кто. Своим третьим глазом я вижу долговязого парня с жидкой рыжей бородой и пирсингом. Он льет его из бутылки прямо себе в рот и, не допив, швыряет ее об стену. Во все стороны летят осколки. На стене остается пятно, в темноте похожее на огромного паука.

Гнома молчит. Мне неуютно в ее компании. Ее осуждающая пульсация выбивает из меня электрон за электроном. Мой брат продолжает пожирать разум Нечты своими обидами. Тильда, кто заманила меня в свои сети, из-за кого я упустил свой шанс, и теперь она мертва, мертва совсем, мертвее мертвого, пучит свои большие и влажные глаза по сторонам. Чех застрял на нижнем этаже, забалтывает девушку в небесно-голубой шубе до смерти. Его губы в крови. Рыжий пропал. Я вишу на плечах секси-косы, мы медленно кружимся, и она твердит мне, что ей тридцать семь. Я говорю, забери меня. Забери, я стану твоим наложником. Это последнее, что я помню.

Мое сознание рывком вернулось в тело. Я сою на коленях в снегу, на мне короткие брюки и белая распахнутая косоворотка. Я стою на коленях перед строем похожих друг на друга, как две капли воды, высоких плечистых фигур в алых силовых доспехах. Вокруг – темнота. Один, не такой как все, подходит ко мне. Он самый высокий, его шлем – маска смерти, голый череп, в руке у него огромный пистолет, в пору великану. Жуткая фигура наставила на меня свое страшное оружие, я заглядываю в дуло и вижу там пулю черт знает какого калибра.

- Еретик, - скрипит маска смерти, - раскайся.

У меня трясутся поджилки, но я выкрикиваю:

- Мне не в чем каяться, цепной пес, будь проклят ты и твой труп на троне.

Я плюю ему в череп.

Я тону во вспышке света, в ушах стоит невыносимо громкий звон. Потом темнота.

Sequence Complete

Tue, 24 Nov 2009 17:37:48 GMT

итак, друг мой, последовательность наконец-то завершена. эктомия чувств прошла без осложнений. хоть мне и было отказано в обучении, так сказать, в процессе, кое-какие знания мне удалось урвать. например, о том, как нужно себя вести для эскалации чувств, о том, что взаимность далеко не обязательна (как пары донор-рецепиент или передатчик-приемник, в одну сторону), и о себе в том числе.

последовательность завершена, и это наполняет мое сердце радостью. теперь я точно знаю, что происходит, нет больше неизвестности, которая так меня раздражает. я стал крепче спать. я снова получаю удовольствие от музыки и чтения.

аминь

Three Waves

Sun, 06 Sep 2009 17:10:21 GMT

Идти очень тяжело. Внутренности сжались в области солнечного сплетения. Сердце колотится. Мы, пошатываясь, бредем по дороге на остановку. Черт, как же хочется пить. Я поднимаю взгляд - за каждым объектом тянется шлейф. Такое чувство, что я смотрю слайд-шоу. Или очень быстро моргаю. Или какой-то придурок балуется со светом.

Рядом вышагивает мой брат. Я слышу его сопение. "Походу палимся мы конкретно", - выдавливает он из себя. Да, походу. Но ничего тут не поделаешь. Не обращай внимания на эти ужасные наркотики. Просто дойдем до остановки, сядем в троллейбус и поедем к кучке музыкантов, которые спрятались где-то в старых дворах.

Интересно, как мы выглядим со стороны? Два дурня на деревянных ногах и с остановившимися взглядами. Но это не важно. Важно то, что в голове у меня грохочут "конкрррррррретно", и почему-то "снаррррружи", и еще "целуйу нииииделю". Как будто обрушивается ледник.

Закуриваю сигарету. Нет, не пошла. Выкинул. В троллейбусе хорошо. Есть свободные места, мало народу. Можно спокойно погружаться в глубины сознания и пускать слюни. Никто не заметит.

Троллейбус медленно и величественно оторвался от земли и начал подниматься вверх, к вершинам огромных сверкающих небоскребов. В это время дня движение довольно сильное - антигравитационные машины, обтекаемые, цветастые, похожие на стаю фруктовых эскимо, с гулом и свистом парят почти под самыми облаками. Троллейбус завис на некоторое время, дожидаясь просвета в потоке транспорта, и когда он появился, водитель аккуратно перестроился в поток, и повел грузную машину в направлении изящного шпиля на горизонте. Черт возьми, это кто, Энакен Скайуокер едет рядом с моим троллейбусом?

- Выходим, - говорит мой чертов брат. Сбивает мне настройку.

Мы идем непонятно куда по узким и до тошноты уютным улочкам. Но идти уже легче. И свет больше не моргает.

Пара поворотов, мимо кинотеатра «Мир» и "бухого" заплеванного парка. Еще поворот. И за бетонным решетчатым забором на милой желтой скамейке со спинкой разбили бивуак наши «мужыканты». Один с редкими пегими длинными волосами, курносым мелким носом и поросячьими глазками восседал по середине скамейки. Праворуч от него - крупная черноволосая девушка. Королёва из лагеря. Я ее так и не вспомнил. Наверное, потому что с тех пор ее значительно раздуло. И она "почернела". Разукрасила глаза и волосы. Ее трубный голос разносился далеко по округе. Рядом с ней – девочка-фотограф. Каре, пухлые щеки, зеркальный фотоаппарат, который она, как ребенка, баюкала на руках.

Леворуч от пегого, центрового, как его назвал один из присутствующих - блондинка с косой и блядским взглядом. Ничего такая. В джинсах в обтяг и кофточке без рукавов. Я ее себе тут же мысленно сфотографировал. И мой брат. Он мастер занимать свободные места на скамейках. Клянусь, никто даже не успел заметить, как он садился.

Затем я перевел взгляд на партию стоячих. Когда я поворачивал голову, я типа помог себе всем телом - невротически дернул корпусом и верхними конечностями, как гребаный Берт из улицы сезам. Оззи. Уже с морщинами. Выдающейся вперед челюстью, нависающими над глазами надбровными дугами и угрюмым взглядом он напоминает Хеллбоя. Сейчас он стоял весь напряженный и не глядел на собеседников. На все вопросы отвечал отрывистыми фразами. Обиделся. Да, Оззи легко обидеть, когда он трезвый. Пьяного его пинают и обсмеивают. А когда Оззи трезвый, он требует уважения, чтобы с него пылинки сдували. Как выяснилось позже, его обманом заставили сожрать пончик из помойки. Мой припизженый брат нашел в мусорном ведре пакет пончиков и бутылку кока-колы.

И последний, Леша-перкуссионист в шортах, сверкает белесыми пухлыми ляжками (пегий центровой называет его ляшечкой). Шумный и наглый. Но "фишак сечет". Первыми его словами, обращенными ко мне, были "Держи руку на пульсе". Недаром врач. Я не держал. И ничего ему не ответил. Только вымучил из себя улыбку.

Королёва протрубила мне:

- Будешь вино.

- Нет, спасибо, - не люблю вино, тем более красное.

И она хмыкнула. И отвернулась. Обиделась? Но почему? Им же больше достанется. Хотя, скорее всего, виновата сама фраза. Звучит действительно по-хамски. Надо было протянуть что-то типа "неее, нихачупасиба". Так... народнее что ли. Но, с большего, ее обиды мне по барабану.

А потом начались разговоры. О напасах? Черт, откуда это вообще? Нет, не о напасах. Болтали о репетициях, о концертах и их организации. А потом накатила вторая волна. Я не мог спокойно стоять - я, как ботаник в очках и с черными глупыми усами под носом, попавший на инязовскую вечеринку, переминался с ноги на ногу, то засовывал руки в карманы, то скрещивал их на груди. Я исподтишка глянул на брата. Он сидел неподвижно, как статуя, уставившись в одну точку. Затем я посмотрел наверх: там, высоко в небе, один за другим летели куда-то космические корабли. Да, вторая волна.

То, что я помню из разговора, так это то, что у Леши толстые ляжки. И концерты. сейшены, вечерины. Они сбили мне настройку. Я не вижу больше космические корабли. Теперь я в вонючем, потном клубе с множеством крутых лестниц и покатыми стенами. Это что, чердак? И я вижу пегого-центрового, с размазанной по лицу губной помадой и в порванном на плечах узком коротком платье, который орет в микрофон богохульства. И пьяного в драбабан Оззи, топчущего примочку и перебирающего непослушными пальцами струны.

Девочка с косой послала мне один из своих самых блядских взглядов. Был бы я трезвый, я был бы польщен и ответил бы ей тем же. Но вместо страсти, я отправил секси-косе бессмысленный и наркотревожный взгляд. И получил улыбочку. М-м-м. Еще одна фотография в мой мозговой альбом. Замечательно. Вот еще был бы я точно уверен, что моя голова на двери просто сон.

- Дуб-бидуб-бидуб, стрейнджерс ин зэ ку, эксченджин глэнсез, - вертелось у меня в голове, когда в нашем полку прибыло. Престарелый неформал в очках и с бородой на "олдовом" спортивном велосипеде с передачами и какой-то худосочный, явно взрослый, чувак в компании двух безликих девочек. Поздоровались. Тройца уселась на соседнюю скамейку, а престарелый вместо приветствия рассказал бородатый анекдот про Трубача, Борю Моиссева и татуировку "Б". Причем неправильно и не смешно. Он смазал концовку и переборщил с голубизной. Вежливо посмеялись. Он даже не успел закончить анекдот, как уже доедал один из помойных пончиков. Никто не возражал. На здоровье. Жуя пончик, он облокотился на хромированную раму своего велосипеда (рост позволял) и, усмехаясь одними глазами, осматривал собравшихся сегодня на этой скамейке в этом старом дворе.

А потом появилось чудо, обеспечившее нам тему для разговора на добрый час. Киса-подросток. Серая в полоску. Идеальных пропорций. Любопытная кица сбалансировала по решетчатому бетонному забору, спрыгнула на скамейку, потом на землю и грациозно подбежала к королёвой и девочке-фотографу. Последняя подскочила с места и принялась ползать по земле и фотографировать беззаботное животное с разных углов. Главное, не завали горизонт. Секси-коса с улыбкой наблюдала за этими эволюциями, она сидела бочком, и как очень часто бывает у многих девушек в джинсах в обтяг, ее спина "треснула". Фотоаппарат в моей голове щелкает раз, щелкает два, щелкает три.

И начались ути-пути. Кису попытались сграбастать, но она увернулась и отбежала на безопасное расстояние. Беги, кица. Спасайся. Ты еще молодая и не знаешь, на что способна подпитая одинокая девушка. Она же может насильно забрать тебя к себе домой. Я слал ей телепатический сигнал, но жажда наживы как всегда победила. Ее подманили пончиком. Да ты же его даже не съешь! Беги, бля!. Поздно. Только слепой не заметил, как сквозь алкогольную дымку в глазах Королёвой проблеснул нездоровый истеричный огонек. Она поднялась с места. Мне осталось только воздохнуть.

- Знаете что? - протрубила она риторический вопрос,- этот котенок идет со мной домой.

Все разговоры стихли. Мы молча наблюдали, как "пиковая дама" подхватила это нежное существо под брюхо и прижала к своим наливным грудям. Безликая девочка номер один и взрослый чувак состроили умиленные гримасы и обнялись. Ага, значит, они состоят в каких-то отношениях. Ага, проснулись родительские инстинкты. Какая, бля, прелесть. И тут этот чувак начал вещать.

- Да он же совсем домашний, - говорил он, глядя, как королева мнет и теребит отчаянно вырывающегося котенка. А я увидел в котенке ребенка улицы. Она была рождена на улице, выросла на улице, улица ее воспитала. А люди ее просто подкармливали. Вот она к нам и полезла. Во всем виноваты алкоголь и недальновидность.

- Ага, ага, - поддакивала безликая девочка номер один.

Девочка-фотограф без устали фотографировала радостную бухую Королёву и бедную кицу, трепещущую в ее медвежьих объятиях.

- Он у меня будет жить, я ему сделаю место, приучу к туалету,- уросила Королёва.

А взрослый чувак уже углубился в какие-то невыразимые дебри рассуждений о бездомных животных. Безликие девочки смотрели ему в рот. Первая поддакивала, вторая молчала.

- Видишь, это уже матерый. Смотри, он - хозяин двора, вожак - поучал взрослый чувак, показывая на поджарую, полную сил дворнягу, катающуюся на спине в детской песочнице. Какой вожак?! Вожаки лохматые, большие и ленивые!

Я послал брату телепатический сигнал: "Ты тоже это слышишь?" "Ага, это мы обдолбались или они? Что за херню они говорят?"

Я в звездных войнах, я в звездных войнах. Представь, как бы ты себя чувствовал, окажись ты в далеком будущем в далекой галактике. Скорее всего, как все. Ведь все чудеса будущего кажутся чудесами, если они в будущем. Для настоящего это всего лишь повседневность.

К счастью, кица вырвалась и убежала.

Вино еще оставалось, когда Озии захотел прокатиться на велосипеде. А девочки - посмотреть фотографии. "А почему бы и нет?" - подумал я, и пристроился аккурат за секси-косой, конечно. Кстати, фотки кицы получились очень милыми и сделаны они были не без чувства и мастерства. Ее шерсть сверкала на солнце, а голубые глазки пробуждали только теплые чувства даже в моей саркастичной душе.

Попа секси-косы касается моего бедра. Запоминай ощущения, запоминай каждый импульс, посылаемый нервными окончаниями в твой мозг, припрячь их на потом.

А фотографии с Королёвой внушали ужас и отвращение: улыбка через все лицо, как у джокера, обведенные черной тушью пьяные глаза, лапа с черными ногтями, обхватившая котенка, напуганного и открывшего в немом... крике(?) пасть.

- Ой, как круто, - сказала королева.

Я решил заговорить:

- Что круто? Смотри, как он орет. Ему хреново.

- Неправда, он счастлив.

- Счастлив? Да он несчастен.

Королева уселась на скамейку:

- Нет.

Я пожал плечами:

- Можно мне вина?

Мне протянули стакан. Треснутый. Я понял это, когда добрый глоток крепленого вылился мне в рукав. Сука.

Оззи вернулся с велосипедной прогулки. Из-за стакана я наблюдал, как олдовый велик перекочевывает из рук Оззи в лапки Ляшечки. Ляшечка оседлал велик и, буксуя, рванул куда-то за деревья. И я заметил какой-то знак. Стало как-то темнее, и ворона где-то тревожно закаркала. Я посмотрел на брата. Он кивнул.

Взрослый чувак показывал безликой девочке номер один одну радужную картинку за другой: как они купят щеночечка или котеночка, как будут его кормить, и купать, и выгуливать, а когда он вырастет, он лично будет его тренировать и натаскивать… на кого, интересно? На безликих девочек? Да родите вы, бля, ребенка. Безликая девочка номер один повторяла «да, ага, да, ну, точно, да, да». Интересно, она знает, что такое бутират? Безликая девочка номер два молчала.

- Слышал ли ты о Дарте Плегасе Мудром? – спросил у меня Канцлер. – Он так хорошо познал Силу, что мог уберечь от смерти тех, кого он любил.

- Глупости, - ответил я, - зачем беречь кого-нибудь от смерти? В этом мире нет ничего, кроме горя, ненависти, неуверенности в завтрашнем дне, страха перед ним. Если кого-то любишь, наоборот, избавишь его от страданий как можно скорей.

Палпатин с изумлением уставился на меня:

- Идиот, ты что, не читал сценарий?

В чувства меня привел звонок мобильного телефона. Это у престарелого неформала. После короткого разговора он бросил что-то типа «там беда какая-то» и убежал прочь.

- Велик принесут,- спророчествовал я, с трудом сдерживая смех.

Так и было. Ляшечка приволок велосипед на собственном горбу. Соорудили полевой госпиталь. И Ляшечка в белом халате, с ног до головы выпачканный кровищей, кричал: «Реанимационный набор сюда, срочно! Сестра, тысячу кубиков адреналина. Это нихуя не волчанка!» А родственник велосипеда, дрожащими руками теребил мокрый от слез носовой платочек.

Стряхнуть наваждение. Неформал достал из бардачка какие-то инструменты начал выправлять изогнутое в бараний рог колесо. Ляшечка виновато стоял рядом и пытался помочь, выдумывая на ходу легенду о стае бешеных собак. Они за ним погнались. Ляшечка вильнул и вмазался на полном ходу в дерево. Вранье. Не было никаких собак. Не было слышно лая. А отъехать далеко он не успел. Так что, врет Ляшечка. Но я ему не судья. Черт его знает, как бы я себя повел на его месте. Главное представить все так, чтобы вина пала на форс-мажор. Этого нельзя было избежать.

А взрослый любитель животных вцепился в идею бродячей собачьей стаи и изрек гениальнейшую мысль:

- Если ты на велике едешь, и за тобой собаки погнались, не нужно стараться уйти от них. Остановись и посмотри им пристально в глаза.

Ага. Если хочешь, чтоб тебя нахуй на куски разорвали. Как же эта уродина меня бесит. Я не могу спокойно фотографировать секси-косу. Все мои каналы забиты одной картинкой. Я хватаю этого чувака за грудки, швыряю об землю, усаживаюсь на него сверху и молочу кулаками по его противной физиономии. Меня зовут Алекс Мерсер, и я не помню, что со мной сделали, но я найду ответственных за этот кошмар… и они заплатят.

Нет, нет. Спокойно. Где-то за моей спиной престарелый неформал орет на Ляшечку, чтоб тот шел к остальным пить пиво и не мешал. Секси-коса сидит нога за ногу и размахивает из стороны в сторону изящной, миниатюрной ступней, туго обтянутой босоножкой. Теперь я включаю мысленную видеокамеру. Королёва молчит. Потом резко поднимается, поднимает девочку-фотографа, и говорит, что им пора домой. Девочка-фотограф вздыхает, но подчиняется. Они уходят. Без котенка.

Странный вечер. Пропитанный неловкостью и идиотизмом. То, что я люблю. Поднимается со скамейки взрослый собачник и пара безликих девочек.

- Ну, Оззик, очень рад был повидаться-пообщаться, - обращается он к Оззику и жмет тому руку.

Ага, пообщаться. Они за все время и слова друг другу не сказали. Но реальность сегодня дала течь. Так что, пусть их. Троица растворяется в сгустившихся сумерках.

- В общем, у меня никаких претензий к тебе нет. Всякое бывает, - говорит престарелый неформал Ляшечке и хлопает его по плечу. Велик более менее починен. Колесо крутиться, хоть и восьмеркой.

- Ну да, но чувство вины есть… -говорит Ляшечка.

- На то оно и чувство вины, чтобы есть, - намекает на что-то непонятное неформал и отправляет в рот последний из помойных пончиков, - на то оно и чувство вины…

Ага, сказал, как отрезал. Велик унес его мудрость куда-то за придорожные кусты.

Я посмотрел на секси-косу. Закусила губку. Не могу фотографировать. Накатывает третья волна. Последняя. В моих глазах пляшут и приседают барсуки. «Баджер, баджер, баджер, баджер, баджер, баджер, баджер, машрум, машрум!», - доносится откуда-то с задворок моих мозгов.

А-а! снээйк, снээээйк, итс э снэээйк.

- Бля-а-а, змея! - вскрикиваю я.

Чувствую себя Тупаком Шакуром. Ол айз он ми. Все смотрят на меня, как на психа. Я псих. По крайней мере, сегодня и сейчас.

- Ты вообще как? Держишь руку на пульсе? - повторился Ляшечка.

- Ну, - отвечаю я.

- Говори не «ну», а «да», - умничает Ляшечка.

Я только пожимаю плечами.

Пора сваливать. Я беру за руку секси-косу, рывком поднимаю ее со скамейки и притягиваю к себе. Я шепчу ей на ухо:

- Не хочешь поводить тачку на Марсе?

- Да, - дрожащим от нетерпения голосом соглашается она.

Мы садимся в мой новенький Т-65 «Крестокрыл». Вся компания следит полными зависти глазами, как мой блестящий истребитель взмывает в воздух и растворяется в темно-синих небесах.

Меня зовут Алекс Мерсер, и мою сестру похитили. Я несусь по Таймз-сквер, держа над головой помятый Пассат, расталкивая им обезумевших от ужаса прохожих, морских пехотинцев и полоумных зомби. Воздух трещит по швам от звуков выстрелов, взрывов, рева и чавканья зараженных, жутких криков разрываемых на части людей. «Помогайте раненым», - кричит кто-то. Раненых не будет. Будут только трупы.

Я чувствую, что лежу голый в какой-то темной комнате. Я не чувствую своего тела. Оно превратилось в беснующийся вихрь отдельных атомов. И перед глазами маячит что-то. То ли змея, то ли кабель. И я чувствую на себе какое-то давление. Еле-еле, правда.

Я проснулся рано. С рассветом. И увидел свою голову на стене. Значит, это был не сон.

Analysis

Wed, 29 Jul 2009 16:08:48 GMT

сегодня я услышал фразу, очень меня польстившую, в ответ на свое нежелание идти загорать на пляж, которое я объяснил тем, что принципиально не раздеваюсь на улице. "а один мой знакомый молодой человек, _тоже_ очень экстравагантный, говорит, что, мол, во разделись, блудницы-развратницы. вы тоже так считаете?"

нет. я ничего против блудниц не имею. я отторгаю всякую сексуальность лишь потому, что все люди слишком глубоко в ней погрязли. большее число всех разговоров между мужчиной и женщиной содержат подтекст, вкладываемый в слова одной или другой стороной. большинство реклам изображают голых людей или с этим "томным взглядом" (терпеть не могу это словосочетание). голые люди заполняют пляжи и ходят в салоны красоты _исключительно_ ради того, чтобы стать привлекательными для потенциальных сексуальных партнеров, хотя они в этом не признаются даже себе. всех только это и волнует. никакого разнообразия. конечно, буду ханжой, если скажу что не хочу "кого-нить завалить". но я хотя бы об этом не трублю налево-направо.

сегодня я нарушил данное себе обещание. обстоятельства, поначалу обнадеживающие, не сложились. да, я мог бы под них подстоиться, но не сделал этого. отложим. я не забуду того, что собирался сказать, рано или поздно. мое поведение будет объяснено. все равно уже практически конец.

Dead End

Sun, 26 Jul 2009 16:40:48 GMT

разбрасываться надеждой нельзя. нельзя давать ее сразу нескольким. никаких "запасных планов". думать только о себе, не учитывая других - тупик.

Fixed Soul

Sun, 28 Jun 2009 10:44:00 GMT

там все волшебное. даже гренки. и о да детка там были клоуны на ходулях,

ты думал что это будет очередной "оупен-эйр закрытый нажираловка". а это оказался "народный оппозиционный сейшн фолк музыки". и твоя "бэля", твой трехлитровый флян с пивом смотрелся на фоне народных костюмов, рубашек с цветастыми вортниками и бородатых толстых дядек с трубками смотрелся совершенно дико и варварски.

да, и особенно дико я смотрелся, когда уже залил большую часть торпеды себе в глотку.

но дух свой я подлатал

и у меня трясутся руки

Torment

Wed, 24 Jun 2009 15:51:20 GMT

чтобы ты ни сказал, она переспрашивает.

по телу, начиная с макушки и заканчивая кончиками пальцев ног, бегут мурашки, дрожь, статическое электричество. хочется зажмуриться сесть на пол у стены, закрыть уши руками и молчать, молчать, молчать. маски, которые ты пытался сегодня одеть, сваливались, распадались в руках, они задерживались на тебе не больше пяти минут. через них проступали холодная отстраненность и беспричинное презрение. и скука.

она просит сообщить пароль от своего почтового ящика всей москве. ты взывал к ней, начал было приводить какие-то доводы в пользу своей точки зрения, но оборвал фразу на полуслове. хорошо. как скажешь. не думаю, что это одна из вещей, меня волнующих. я буду следить за ней. за их успехами. или неудачами. обсмакую этот несвежий и не самого лучшего качества кусочек власти.

твой рюкзак набит апельсинами. он оттягивает плечи. желтые с прожилками плоды испараются со скоростью спирта. милосердие кислое на вкус.

фильм "секрет" лжет, лжет, лжет. постоянные мысли о том, чем хочешь "обладать" приводят лишь к стократно усиленному разочарованию, когда получаешь ничего. или совсем не то, что хотел. самокопания не помогают. как и насилие. желание растет и клокочек. я не хочу просыпаться, потому что там все именно так, как я хочу. или даже мы.

что же я не так делаю? или это не я? не я начал, но я был рад, когда все началось, я ловил это на лету и отправлял это себе прямиком в живот, где это летало в невесомости. я чувствовал, что могу взлететь. теперь там камни и лед.

тебе еще много над чем нужно работать. я подавлен, но я не имею ни малейшего представления, что это значит.

ей, неспособной самостоятельно передвигаться, гораздо хуже чем тебе, мнительный ты кусок дерьма

Loss

Sun, 21 Jun 2009 14:26:12 GMT

мотивация выскальзывает из рук, как угорь, просачивается сквозь пальцы, как песок.

Emotion

Wed, 17 Jun 2009 19:28:54 GMT

тебя будто хлестнули по спине кнутом или дали звонкую оплеуху

City of Delusion

Sun, 14 Jun 2009 19:10:05 GMT

меньше думай и выдумывай. этот человек не сумасшедший, он не с проста сидит в вызывающей позе на скамейке, говорит в пустоту и жестикулирует.
знаю, что медлить и тормозить и откладывать никак нельзя, но ничего не могу с собой поделать.
видел, тот мост и то красное небо, и как пейзаж извивался и рябил от глубины и мощи отчаяния.
смеюсь, глядя, как кто-то вуалирует несостоятельность своих высказываний, повторяя их вновь и вновь, только на разные лады.
бросал пригоршнями холодную отстраненность и не жалея разливал ядовитую желчь
помню, что практически все мои выводы оказывались ложными. скрещиваю пальцы за последний.
люблю
скорблю по бессмертной душе

Little Finger

Sun, 31 May 2009 16:30:45 GMT

ты не находишь себе места и твое внимание рассеяно

Immature

Tue, 26 May 2009 20:35:53 GMT

да, ты говорил, что будешь вести себя хорошо, но все равно ты похож на капризного ребенка. горбатого, как говорится

Shock

Mon, 25 May 2009 21:13:45 GMT

я увидел сегодня то, что с труом представлял себе в одном сегменте своих эротических фантазий. я увидел, как можно слететь с тормозов, и все секреты и возвышенности нейтрализовались со скоростью кислоты :(

The Circle

Thu, 21 May 2009 19:12:19 GMT

все художники сбольшео одинаковые: острые скулы, выдающиеся зубы и агрессивные гоны

Here We Go Again

Mon, 18 May 2009 19:36:12 GMT

ну почему каждй раз кода я вижу ее у меня в животе летают махаоны?

A Girl

Sun, 17 May 2009 20:09:12 GMT

эта девочка тащится от звука своего голоса, особенно говорящего по английски. она не выходит за рамки мидл-питч, она меняет тона как перчатки и еле заметно растягивает гласные.

Don't Be So Fucking Eager

Fri, 15 May 2009 19:14:37 GMT

их лица горят фанатизмом. такой фанатизм появляется, когда споришь с кем-то с уверенностью в своей правоте или бежишь, оттдавливая чужие ноги, срывая бижутерию с чужих рук и шей, опрокидывая реквизит и игнорируя гневные оклики, по ужасно узкому проходу на противоположенный конец сцены. они заражены, они хотят выжать из хреновой организации максимум.

- в керамичке опять пахнет, - говорит мудила, нажав на кнопку передача на полуигрушечной рации и исполнившись чувством собственной гребаной важности.

бери это и стой здесь. без плейера, окруженный девушками, одетыми как порститутки, и парнями, одетыми как девушки. с мертвого букета мечущиеся фанатики сбивают широкие листья зеленого пластика, острая проволока колет шею и грудь, арабская тряпка лезет в глаза. думаю, гудение "актеров" слышно в зале.

-ололо, ололо, все вы быдло и хуйло, - напевешь себе под нос.

каждый снимает напряжение по-своему: кто-то поет матерные песни (сперва я ебну леху гантелей в ухо), кто-то пошло шутит про жопы и говно, кто-то растаскивает реквизитные фрукты и сорит шкурками прямо на пол, кто-то каждые пять секунд поправляет полы платьев и спрашивает у всех как выглядит ее прическа. как будто близоруких сонных пиджаков это волнует. а ты представляешь себе какую-нибудь дрянь, типа выйти на сцену посреди номера и снять штаны и проорать невнятно какое-нибудь ругательство, или отцепить вон тот карабин, чтобы столб с софитами грохнулся кому-нибудь на голову, или подойти к краю сцены и наблевать на самый дорогой пиджак.

но ты просто сидишь и дремлешь, прислонившись головой к стене и теребя некачественные китайские мечи из серого пластика с припизженными узорами, пока вся "труппа" в бесноватой радости колотит ладонями и пританцовывает на месте, стоя на сцене под холодным светом прожекторов.
потом все ели трехэтажный торт, а ты ушел, назад в свой теплый кокон, где никто до тебя не дотронется.

ты снова helpful в меру сил своих слабых. и снова и опять и "обратно" и по-новой.

ты будешь давить в себе любое страстно желание, желание, как говорит множество хуевых форумных "психиатров" и умников, которые не вылезают из раздела "философия", обладать чем(кем)-то. давить безжалостно, пока оно не атрофируется, хотя трети на две оно уже отмерло. и не прав был тот чувак, ответивший на твою реплику "зачем мне люди? у меня есть плейер", что это иллюзия. ну, по-крайней мере, ты добьешсья его неправоты перманентными самокопаниями. аминь.

You are Empty

Tue, 12 May 2009 15:21:29 GMT

пустому притворяться легче

Cut

Sun, 10 May 2009 16:43:06 GMT

твоя улыбка теперь ухмылка, твое чувство юмора - сарказм, все, чтобы ты не сказал - едкое замечание

Silence

Thu, 07 May 2009 15:24:30 GMT

без плейера ты не можешь поставить себе настроение. теперь ты пуст.

Marla

Sat, 28 Mar 2009 16:07:10 GMT

марла звонит мне на работу. мой отдел называется "помощь и сотрудничество". она говорит, что у нее подмышками воспалились лимфатические узлы. марла не может позволить себе врача, поэтому она просит меня посмотреть. почему марла позвонила мне, а не тайлеру?

47 Burning Violins

Thu, 26 Mar 2009 17:32:54 GMT

что бы я себе сейчас не надумал, это не сможет вывести меня из равновесия и из себя. но это не значит, что мои мнительности никому не аукнуться.

Run Out of

Sun, 22 Mar 2009 09:09:17 GMT

как же скучно становится на сейшене, когда заканчиваются деньги.

2 Players

Wed, 04 Mar 2009 19:54:06 GMT

совместное пьянство нейтрализует ссору

Another Kind of Sickness

Sun, 08 Feb 2009 20:10:36 GMT

для чего однин человек пытается упорядочить жизнь другого человека? для самоутверждения? чтобы показать, у кого тут яйца больше? самое смешное в том, что на две крайние реакции на это - противостояние и сотрудничество - подстегивает его, можно сказать, провоцирует. а равнодушие злит. аминь.